Поиск Правды только корнями живы ветви Русские писатели о жидах Поиск Правды только корнями живы ветви «Если человек думает, что в историческом движении общества имеют место случайности, то он полный идиот» Марк Туллий Цицерон Главная ! -Связь Связь Demotivators Форум Мини-Форум, Объявления Веда-Вики РАЗ ТЫ НАШЁЛ ЭТОТ САЙТ ТЫ ЯВНО ЧТО-ТО ИЩЕШЬ!!! Что Происходит? Смотри! Читай! Действуй! Иверы Гои Друзья Фотогалерея Дарислава Русская Музыка Ариана О СЛАВЯНАХ Русская живопись Славяно-Арии возврат из забвения TrueTorrents.ru Соратники Главная Великие о Евреях , Иверология , Информационная война , История , Пейсатели , Политика Русские писатели о жидах Русские писатели о жидах 29 Июль 2010 Robin Написать комментарий К комментариям каждый еврей родится на свет божий с предначертанной миссией стать русским писателем. Куприн Достоевский Фёдор Михайлович (1821 - 1881) Фёдор Достоевский. Портрет художника В. Перова. 1872 г. Достоевский: «ЖИД распространяется с ужасающей быстротой. А ведь ЖИД и его кагал это всё равно, что заговор против русских!» Достоевский писал: «Вон ЖИДЫ становятся помещиками, и вот, повсеместно, кричат и пишут, что они умерщвляют почву России, что ЖИД, затратив капитал на покупку поместья, тот час же, чтобы воротить капитал и проценты, иссушает все силы и средства купленной земли». И «тут не только истощение почвы, но и грядущее истощение мужика нашего, который освободясь от помещиков, несомненно, и очень скоро попадёт теперь, всей своей общиной, в гораздо худшее рабство и к гораздо худшим помещикам, которые высосали соки западнорусского мужика, и тем самым которые не только поместья и мужиков теперь закупают, но и мнение либеральное начали уже закупать и продолжают это весьма успешно». (Достоевский Ф. М. Полное собрание сочинений. Л., 1983. Т. 23. С. 42). В «Дневнике писателя» за 1877 год Достоевский писал: «Уж не потому ли обвиняют меня в «ненависти» , что я иногда называю еврея ЖИДОМ? Но, во-первых, я не думаю, чтобы это было так обидно, а во-вторых, слово «ЖИД», сколько я помню, я упоминал всегда для обозначения известной идеи: «ЖИД», «ЖИДОВЩИНА», «ЖИДОВСКОЕ ЦАРСТВО» и проч. Тут обозначалось известное понятие, направление, характеристика века». «Мы говорим в целом и об идее его, мы говорим о ЖИДОВСТВЕ и об ИДЕЕ ЖИДОВСКОЙ, охватывающей весь мир, вместо «неудавшегося» христианства. (Достоевский Ф. М. Полное собрание сочинений. Т. 25. Л., 1983. С. 75). И Достоевский пытается растолковать читателям более подробно своё понимание «ЖИДОВСТВА» и «ЖИДОВЩИНЫ»: «Прежде всего, тут мерещится одна заметка в скобках, а именно: «Стало быть, еврейству там и хорошо, где народ ещё невежественен, или несвободен, или мало развит экономически, тут-то, стало быть, ему и лафа!» И вместо того, чтобы, напротив, влиянием своим поднять этот уровень образования, усилить знание, породить экономическую способность в коренном населении, вместо того еврей, где ни поселиться, там ещё пуще унижал и развращал народ, там ещё более приникало человечество, ещё больше падал уровень образования, ещё отвратительнее распространялась безвыходная, бесчеловечная бедность, а с нею и отчаяние. В окраинах наших спросите коренное население: что двигает евреем и что двигало им столько веков? Получите единогласный ответ: безжалостность; двигали им столько веков одна лишь к нам безжалостность и одна только жажда напиться нашим потом и кровью. И действительно, вся деятельность евреев в этих наших окраинах заключалась лишь в постановке коренного населения сколь возможно в безвыходную от себя зависимость, пользуясь местными законами. О, тут они всегда находили возможность пользоваться правами и законами. Они всегда умели водить дружбу с теми, от которых зависел народ, и уж не им бы роптать на малые свои права сравнительно с коренным населением. Довольно они их получили у нас, этих прав, над коренным населением. Что становилось, в десятилетия и столетия, с русским народом там, где поселялись евреи, о том свидетельствует и история наших русских окраин… Укажите на какое-нибудь другое племя из наших инородцев, которое бы, по ужасному влиянию своему, могло бы равняться в этом смысле с евреем? Не найдёте такого. И причина в том, что дух евреев «дышит безжалостностью ко всему, что не есть еврей, неуважением ко всякому народу и племени и ко всякому человеческому существу, кто не есть еврей». «Конечно, мне приходит тут на ум, например, такая фантазия: Ну что если пошатнётся каким-нибудь образом и от чего-нибудь наша сельская община, ограждающая нашего бедного коренника-мужика от стольких зол, - ну что если тут же к этому освобождённому мужику, столь неопытному, столь не умеющему сдержать себя от соблазна и которого именно опекала доселе община, нахлынет всем кагалом еврей – да что тут: мигом конец его: всё имущество его, вся сила его перейдёт назавтра же во власть еврея, и наступит такая пора, с которой не только не могла бы сравняться пора крепостничества, но даже татарщина». ЖИДОВЩИНА, по убеждению Достоевского, много страшнее, много ужаснее ТАТАРЩИНЫ. «…мне иногда входила в голову (и такая) фантазия: ну что, если б это не евреев было в России три миллиона, а русских; а евреев было бы 80 миллионов - ну, во что бы обратились у нас русские и как бы они их третировали? Дали бы они сравняться с собою в правах? Дали бы русским молиться среди них свободно? Не обратили бы прямо в рабов? Хуже того: не содрали ли бы кожу совсем? Не избили бы дотла, до окончательного истребления, как делывали они с чужими народностями в старину, в древнюю свою историю?..» 16 февраля 1878 года учитель приходской школы из Черниговской губернии Н. Е. Грищенко писал Достоевскому: «…что такое жиды, например, для Черниговской губернии? Они для нас ужаснее, чем турки для болгар: болгары, несмотря на весь турецкий гнёт, богаче наших крестьян; для спасения болгар ведётся война. Русские же крестьяне вконец порабощены жидами, ограблены ими, и за жидов заступается русская же пресса! Такие отвратительные факты просто в отчаяние приводят». 28 февраля 1878 года Достоевский так ответил учителю Н. Е. Грищенко: «…Вот вы жалуетесь на ЖИДОВ в Черниговской губернии, а у нас здесь в литературе уже множество изданий, газет издаётся на ЖИДОВСКИЕ деньги ЖИДАМИ (которых прибывает в литературу всё больше), и только редакторы, нанятые ЖИДАМИ, подписывают газету или журнал русскими именами – вот и всё в них русского. Я думаю, что это ещё только начало, но что ЖИДЫ захватят гораздо больший круг действий в литературе; а уже до жизни, до явлений текущей действительности я не касаюсь; ЖИД распространяется с ужасающей быстротою. А ведь ЖИД и его кагал это всё равно, что заговор против русских! Есть много старых, уже седых либералов, никогда не любивших Россию, даже ненавидящих её за её «варварство» и убеждённых в душе, что они любят и Россию, и народ. Все эти люди отвлеченные, из тех, у которых всё образование и европейничание состоит в том, чтобы «ужасно любить человечество», но лишь вообще. Если же человечество воплотить в человеке, в лицо, то они даже не могут стерпеть это лицо, стоять подле него не могут из отвращения к нему. Отчасти, так же у них и с нациями: человечество любят, но если оно заявляет себя в потребностях, в нуждах и мольбах нации, то считают это предрассудком, отсталостью и шовинизмом. Это все люди отвлеченные, им не больно, и проживают они, в сущности, в невозмутимом спокойствии, как бы ни горячились они в своих писаниях… Заступаются они за ЖИДОВ, во-первых, потому, что когда-то (в 17 столетии) это было и ново, и либерально, и потребно. Какое им дело, что теперь ЖИД торжествует и гнетёт русского? Для них всё ещё русский гнетёт ЖИДА. И главное тут вера: это из ненависти к христианству они так полюбили ЖИДА; и заметьте: ЖИД тут у них не нация, защищают они его потому только, что в других к ЖИДУ подозревают национальное отвращение и ненависть. Следовательно, карают других, как нацию». (Достоевский Ф. М. Полное собрание сочинений. Т. 30. кн. 1. С. 8 ). Пушкин Александр Сергеевич (1799 – 1837) А. С. Пушкин. Художник В. Тропинин. 1827. Пушкин без большого почтения относился к жидам и не боялся, естественно, и не стеснялся употреблять слово «жид». «…Подъехали четыре тройки с фельдъегером. – Вероятно, поляки, сказал я хозяйке. – Да, - отвечала она… Я вышел взглянуть на них. Один из арестантов стоял, опёршись у колонны. К нему подошёл высокий, бледный и худой молодой человек с чёрною бородою, в фризовой шинели, и с виду НАСТОЯЩИЙ ЖИД – я принял его за ЖИДА, и неразлучные понятия ЖИДА и ШПИОНА произвели во мне обыкновенное действие: я поворотился к ним спиною, подумав, что он был вытребован в Петербург для доносов или объяснений». «Гляжу: гора. На той горе Кипят котлы; поют, играют, Свистят и в мерзостной игре ЖИДА с лягушкою венчают». Я плюнул и сказать хотел… И вдруг бежит моя Маруся…» (А. Пушкин. Сочинения. Стих. «Гусар». 1930. М. Л., С. 332). «Будь ЖИД , - и это не беда…» В песне «Битва у Зеницы Великой» (из цикла «Песни западных славян») есть такие слова: «Перешли мы заповедную речку, Стали жечь турецкие деревни, И ЖИДОВ на деревьях вешать» (Пушкин А. С. Избранные произведения. Т. 1. 1965. С. 181). Песню «Феодор и Елена» (тоже из цикла «Песни западных славян) я привожу здесь почти полностью: Феодор и Елена . . . . . . . . . . . . . . . Стамати был стар и бессилен, А Елена молода и проворна; Она так-то его оттолкнула, Что ушёл он, охая да хромая. Поделом тебе, старый бесстыдник! Ай да баба! Отделалась славно! Вот Стамати стал думать думу: Как ему погубить бы Елену? Он к ЖИДУ-лиходею приходит, От него он требует совета. ЖИД сказал: «Ступай на кладбище, Отыщи под каменьями жабу И в горшке сюда принеси мне». На кладбище приходит Стамати, Отыскал под каменьями жабу И в горшке ЖИДУ её приносит. ЖИД на жабу поливает воду, Нарекает жабу Иваном (Грех великий христианское имя Нарещи такой поганой твари!). Они жабу всю потом искололи, И её – её ж кровью напоили; Напоивши, заставили жабу Облизать поспелую сливу. И Стамати мальчику молвил: «Отнеси ты Елене эту сливу От моей племянницы в подарок». И принёс мальчик Елене сливу, И Елена тотчас её съела. Только съела поганую сливу, Показалось бедной молодице, Что змия у ней в животе шевелится. Испугалась молодая Елена; Она кликнула сестру свою меньшую. Та её молоком напоила, Но змия в животе всё шевелилась. Стала пухнуть прекрасная Елена, Стали баить: Елена брюхата. Каково-то будет ей от мужа, Как воротится он из-за моря! И Елена стыдится и плачет, И на улицу выйти не смеет, День сидит, ночью ей не спится, Поминутно сестрице повторяет: «Что скажу я милому мужу?» Круглый год проходит, и Феодор Воротился на свою сторонку. Вся деревня бежит ему навстречу. Все его приветно поздравляют; Но в толпе не видит он Елены, Как ни ищет он её глазами. «Где ж Елена?» - наконец он молвил. Кто смутился, а кто усмехнулся, Но никто не отвечал ни слова. Пришёл он в дом свой и видит, На постели сидит его Елена. «Встань, Елена», говорит Феодор. Она встала, - он взглянул сурово. «Господин ты мой, клянусь богом И пречистым именем Марии, Пред тобою я не виновата, Испортили меня злые люди». Но Феодор жене не поверил: Он отсек ей голову по плечи. Отсекши, он себе молвил: «Не сгублю я невинного младенца, Из неё выну его живого, При себе воспитывать буду. Я увижу, на кого он походит, Так наверно отца я узнаю, И убью своего злодея». Распорол он мёртвое тело. Что ж! - наместо милого дитяти Он чёрную жабу находит. Взвыл Феодор: «Горе мне, убийце!» Я сгубил Елену понапрасну: Предо мной она была невинна, А испортили её злые люди». Поднял он голову Елены, Стал её целовать умиленно, И мёртвые уста отворились, Голова Елены провещала: «Я невинна. ЖИД и старый Стамати Чёрной жабой меня окормили». Тут опять уста её сомкнулись, И язык перестал шевелиться. И Феодор Стамати зарезал, И ЖИДА убил, как собаку. И отпел по жене панихиду. (Пушкин А. С. Избранные произведения. Т. 1. 1965. С. 182 – 183). Приведу здесь ещё и отрывок из сочинения Пушкина «СКУПОЙ РЫЦАРЬ»: Стучат в дверь Кто там? Входит ж и д. Ж И Д Слуга ваш низкий. А л ь б е р А, приятель! Проклятый ЖИД, почтенный Соломон, Пожалуй-ка сюда: так ты, я слышу, Не веришь в долг. Ж И Д Ах, милостивый рыцарь, Клянусь вам: рад бы… право, не могу. Где денег взять? Весь разорился я, Всё рыцарям усердно помогая. Никто не платит. Вас хотел просить, Не можете ль хоть часть отдать… А л ь б е р Разбойник! Да если б у меня водились деньги, С тобою стал бы я возиться? Полно, Не будь упрям, мой милый Соломон; Давай червонцы. Высыпи мне сотню, Пока тебя не обыскали. Ж И Д Сотню! Когда б имел я сто червонцев! А л ь б е р Слушай: Не стыдно ли тебе своих друзей Не выручать?.. Ж И Д Клянусь вам… А л ь б е р Полно, полно. Ты требуешь заклада? Что за вздор! Что дам тебе в заклад? Свиную кожу? Когда б я мог что заложить, давно Уж продал бы. Иль рыцарского слова Тебе, собака, мало? . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Ж И Д Деньги? - деньги Всегда, во всякий возраст нам пригодны; Но юноша в них ищет слуг проворных И, не жалея, шлёт туда, сюда. Старик же видит в них друзей надёжных И бережёт их как зеницу ока. А л ь б е р О, мой отец не слуг и не друзей В них видит, а господ; и сам им служит, И как же служит? Как алжирский раб, Как пёс цепной. В нетопленой конуре Живёт, пьёт воду, ест сухие корки, Всю ночь не спит, всё бегает да лает - А золото спокойно в сундуках Лежит себе. Молчи! Когда-нибудь Оно послужит мне, лежать забудет. Ж И Д Да, на бароновых похоронах Прольётся больше денег, нежели слёз. Пошли вам бог скорей наследство. А л ь б е р Amen! Ж И Д А можно б… А л ь б е р Что? Ж И Д Так, думал я, что средство Такое есть… А л ь б е р Какое средство? Ж И Д Так - Есть у меня знакомый старичок, Еврей, аптекарь бедный… А л ь б е р Ростовщик Такой же, как и ты, иль почестнее? Ж И Д Нет, рыцарь, Товий, торг ведёт иной, Он составляет капли… право, чудно, Как действуют они. А л ь б е р А что мне в них? Ж И Д В стакан воды подлить… трех капель будет, Ни вкуса в них, ни цвета не заметно; А человек без рези в животе, Без тошноты, без боли умирает. А л ь б е р Твой старичок торгует ядом. Ж И Д Да - И ядом. А л ь б е р Что ж? Взаймы на место денег Ты мне предложишь склянок двести яду, За склянку по червонцу. Так ли, что ли? Ж И Д Смеяться вам угодно надо мною - Нет; я хотел… быть может, вы… я думал, Что уж барону время умереть. А л ь б е р Как! Отравить отца! И смел ты сыну… Иван! Держи его. И смел ты мне!.. Да знаешь ли, ЖИДОВСКАЯ ДУША, Собака, змей! Что я тебя сейчас же На воротах повешу. Ж И Д Виноват! Простите: я шутил. А л ь б е р Иван, верёвку. Ж И Д Я… я шутил. Я деньги вам принёс. А л ь б е р Вон, пёс! Жид уходит. Вот до чего доходит Отца родно скупость! ЖИД мне смел Что предложить! Дай мне стакан вина, Я весь дрожу… Иван, однако ж деньги Мне нужны. Сбегай ЗА ЖИДОМ ПРОКЛЯТЫМ, Возьми его червонцы. Да сюда Мне принеси чернильницу. Я плуту Расписку дам. Да не вводи сюда Иуду этого… Иль нет, постой, Его червонцы будут пахнуть ядом, Как сребреники пращура его… (Пушкин А. С. Драматические произведения. М., 2000. С. 109 113). Есенин Сергей Александрович (1895 – 1925) В незаконченной драматической поэме Сергея Есенина как дьявольское наваждение появляется поезд с жидом-комиссаром Чекистовым (Лейбманом). Станислав Куняев выяснил, что прототипом этого жида-комиссара Чекистова (Лейбмана) был один из главных кровавых диктаторов России – Лев Троцкий (Лейба Бронштейн), который долго жил в эмиграции, а в 1917 прибыл на пароходе в Россию с американскими (жидовскими) деньгами, чтобы организовать захват власти «жидами в коммунистических масках» (или жидами и коммунистами «в одном флаконе»). Вскоре, после удачного государственного переворота Троцкий (Лейба Бронштейн) стал во главе всех вооружённых сил России, разъезжал по фронтам в бронепоезде с войском карателей и расстреливал тех командиров и солдат Красной Армии, которые недостаточно, по его мнению, защищали жидовские интересы. Этот жид-комиссар Чекистов (Лейбман) не считает нужным даже скрывать своё презрение к России и русскому народу. Он нагло кричит русскому красноармейцу Замарашкину: ЧЕКИСТОВ Мать твою в эт-твою! Ветер, как сумасшедший мельник, Крутит жерновами облаков День и ночь… День и ночь… А народ ваш сидит, бездельник, И не хочет себе помочь, Нет бездарней и лицемерней, Чем ваш русский равнинный мужик! Коль живёт он в Рязанской губернии, Так о Тульской не хочет тужить. То ли дело Европа! Там тебе не вот эти хаты, Которым, как глупым курам, Головы нужно давно под топор… ЗАМАРАШКИН Слушай, Чекистов!.. С каких это пор Ты стал иностранец? Я знаю, что ты НАСТОЯЩИЙ ЖИД. Ругаешься ты как ярославский вор, - Но Фамилия твоя Лейбман И чёрт с тобой, Что ты жил за границей, - Всё равно в Могилёве твой дом. ЧЕКИСТОВ Ха-ха! Ты обозвал меня ЖИДОМ! Нет, Замарашкин! Я гражданин из Веймара И приехал сюда не как еврей, А как обладающий даром Укрощать дураков и зверей, Я ругаюсь! И буду упорно Проклинать вас хоть тысячи лет, Потому что… Потому что хочу в уборную, А уборных в России нет. Странный и смешной вы народ! Жили весь век свой нищими И строили храмы божие… Да я б их давным-давно Перестроил в места отхожие. Ха-ха Что скажешь, Замарашкин? Ну? Или тебе обидно, Что ругают твою страну? Бедный! Бедный Замарашкин… «Этот вариант поэмы «Страна негодяев», прочитанный Есениным в одном из литературных салонов в Америке (все понимали, что читал поэт против Троцкого, против жидовласти в России), вызвал бурю негодования среди присутствующих на вечере. Скандал, размазанный в прессе, прокатился по Европе и, без сомнения, докатился до Москвы задолго до появления там самого поэта. Ярлык антисемита (антижидиста) оказался несмываемым тавром. Теперь под эту марку можно было вести борьбу не только с самим Есениным, но и с тем патриотическим движением, которое зарождалось в среде поэтов его круга» . Конечно, из посмертных изданий Есенина жиды-редакторы и жидовствующие редакторы эти строчки против жида Лейбмана изъяли. «Вряд ли этот диалог, писал позднее присутствующий на скандальном вечере жид Вениамин Левин, был понят всеми или даже меньшинством слушателей. Одно мне было ясно, что несколько его фраз, где было «жид», вызвали неприятное раздражение». Станислав Куняев добавил к этому: «Да, возможно, что большинство слушателей не поняли диалога, но наверняка его слышали и закулисные режиссёры вечеринки, русскоязычные (жидовские) журналисты, хорошо говорившие по-русски. Они-то поняли, в чей огород летит есенинский камушек. Дело в том, что среди американских русскоязычных (жидовских) революционеров, если и царил культ вождей революционной России, то это был не культ Ленина (о жидовском происхождении Ленина тогда многие ещё не знали), а Троцкого… Именно люди Троцкого составляли авангард революционной Америки. Этот авангард делал ставку в России на своего вождя, своего человека - Лейбу Троцкого. Именно они, знавшие все труды Троцкого наизусть, помнили, что после революции 1905 года . Троцкий эмигрировал в Германию, жил в Веймаре, где и написал многие статьи, хорошо известные им. И в «гражданине из Веймара» их революционный (точнее - жидовский инстинкт) тут же угадал Троцкого, на которого русский поэт Есенин только что на политическом вечере «поднял руку». «Чекистов-Лейбман»… Да только дурак не поймёт, что Есенин имеет в виду Лейбу Троцкого, их кумира, о котором совсем недавно в нью-йоркском журнале «Еврейский Мир» были произнесены подлинные дифирамбы: «О Троцком нельзя заключить иначе, как об образованном человеке, изучившем мировую экономику, как о сильном и энергичном вожде и мыслителе, который несомненно будет отмечен в истории, как один из числа великих людей, которым наша раса облагодетельствует мир». Возмездие этому русскому поэту должно было неизбежно. Но как? В какой форме? Ведь невозможно в американской капиталистической прессе защищать одного из идеологов мировой революции - Троцкого… Остаётся только один путь: наказать Есенина и ославить его за антисемитизм. - Подлейте же ему, подлейте ещё! услышал опять Вениамин Левин. А скандал уже разгорался. Слово «жид», которое поняли все, ожесточило публику и большинство её (жидовьё) уже недобро поглядывало на Есенина. Поэт ощутил на себе злые взгляды, почувствовал изменение атмосферы и, понимая, что он уже почти попал в сети режиссёров, решил разорвать их демонстративным скандалом с Айседорой Дункан. Перевести рельсы неизбежного скандала, так сказать, на личную почву. Тем более, что она давала ему к тому множество поводов. Но он забыл, что Нью-Йорк - это не Берлин, что здесь совсем другая публика, которая всё истолкует по-своему. Он подошёл к Айседоре, вырвал её из чьих-то мужских объятий и рванул её воздушное платье так, что ткань затрещала. - Что вы делаете, Сергей Александрович? – бросился к нему Левин. – Что вы делаете? - Болван! - неожиданно резко отбрил его Есенин. – Ты чего защищаешь эту блядь! Пьяная Айседора, покачиваясь, пыталась прижаться к Есенину, ласково повторяла: - Ну хорошо, Серёжа! Блядь, блядь… Её оттёрли от Есенина, увели в разорванном платье от Есенина в соседнюю комнату под женский гомон: «А он-то ревнует, ревнует!». Вся квартира гудела, как улей. Есенин оглянулся. Где Изадора? Где? Кто-то нарочно сказал, что она уехала домой. Есенин бросился на улицу, за ним понеслись Мани Лейб и ещё несколько человек. В ужасе от скандала Вениамин Левин ушёл из дома, а Есенина, упиравшегося и кричащего Бог знает что, втащили обратно в квартиру. Далее произошло, по рассказам Мани Лейб, следующее. Есенин вторично пытался сбежать, и вторично его силой вернули обратно. - Распинайте меня, распинайте! - закричал он. Его связали и уложили на диван. Он окончательно вышел из себя: - Жиды, жиды проклятые! Мани Лейб нагнулся к нему: - Серёжа, ты ведь знаешь, что это - оскорбление. Есенин умолк. Потом, повернувшись к Мани Лейбу, повторил: - Жид! - Серёжа! Если ты не перестанешь, я дам тебе пощёчину. - Жид! Мани Лейб подошёл к (связанному) Есенину и, как написано в мемуарах Левина, «шлёпнул его ладонью по щеке» (он с улыбкой показал мне, как он это сделал). Есенин в ответ плюнул ему в лицо» . Есенин всё более и более осознавал жидовский характер революции в России. В письме А. Кусикову с борта парохода, из Атлантического океана, Есенин писал 7 февраля 1923 в Париж: «Сандро, Сандро. Тоска смертная, невыносимая. Чую себя здесь чужим и ненужным, а как вспомню про Россию, и вспомню, что там ждёт меня, так и возвращаться не хочется. Если бы я был один, если бы не было сестёр, то плюнул бы на всё и уехал бы в Африку, или ещё куда-нибудь. Тошно мне, законному сыну российскому, в своём государстве пасынком быть. Надоело мне это блядское снисходительное отношение власть имущих, а ещё тошнее переносить подхалимство своей же братии к ним… Я перестаю понимать, к какой революции я принадлежал. Вижу только одно, что ни к февральской, ни к октябрьской…» . 1 марта 1923 года в доме Германских Лётчиков состоялся концерт-бал для российских студентов в Германии. В концерте, кроме Есенина, участвовали Алексей Толстой, Сандро Кусиков и Мария Андреева. Писатель-эмигрант Роман Гуль в своей книге воспоминания «Я унёс Россию» (Нью-Йорк. 1981. С. 163) записал тогда: «Мы вышли втроём из Дома Немецких Лётчиков. Было часов пять утра. Фонари уже не горели. Берлин был коричнев. Где-то в полях, вероятно, уже рассветало. Мы шли медленно. Алексеев держал Есенина под руку. Но на воздухе он быстро трезвел, шёл твёрже и вдруг пробормотал: - Не поеду в Москву… не поеду туда, пока Россией правит Лейба Бронштейн… - Да что ты Серёжа? Ты что – антисемит? проговорил Алексеев. И вдруг Есенин остановился. И с какой-то невероятной злобой, просто с яростью, закричал на Алексеева: Я – антисемит?! Дурак ты, вот что! Да я тебя белого, вместе с каким-нибудь евреем зарезать могу… и зарежу… понимаешь ты это? А Лейба Бронштейн - это совсем другое, он правит Россией, а не должен ею править… Дурак ты, ничего этого не понимаешь… Алексеев старался всячески успокоить его, и вскоре раж Есенина прошёл. Идя, он бормотал: - Никого я не люблю… только детей своих люблю. Дочь у меня хорошая… блондинка, топнет ножкой и кричит: я – Есенина!.. Вот какая у меня дочь… Мне бы к детям… а я вот полтора года мотаюсь по этим треклятым заграницам… - У тебя, Серёжа, ведь и сын есть? – сказал я. - Есть, сына я не люблю… он ЖИД, чёрный, мрачно отозвался Есенин». И, вероятно Есенин не один раз сожалел, что связывался часто с липнувшими постоянно к нему жидовками-есфирями. И без России жить было тошно, и в жидовской России, не сомневался Есенин, будет тоже тошно. Но ехать было надо. Погибать – так в России. Вернулся в Москву. Как и предполагал, под «жидовским игом» было ужасно тошно. В пивной на Мясницкой улице Есенин и его друзья-соратники – поэты «русского направления» (Ганин, Орешин, Клычков) часто открыто кричали «О ЗАСИЛИИ ЖИДОВ» в России. Есенин кричал крутившемуся около них жиду Роткину: «ЖИД!». Роткин, естественно, поспешил донести о «черносотенстве» Есенина и его друзей начальству. Троцкий (Лейба Бронштейн) и Генрих Ягода постоянно держали тогда Есенина и его друзей в поле зрения через двух сотрудников ВЧК (оба жиды) – Якова Блюмкина и Льва Седова (сын Троцкого). Троцкий и Ягода всё ещё надеялись переделать великого русского поэта в поэта, славящего Красную Жидократию. В конце 1923 в Доме Печати в присутствии литературной Москвы состоялся «товарищеский суд» по делу поэта Есенина и его друзей-соратников. Их обвиняли в устройстве «хулиганских дебошей», в «черносотенных выкриках», в употреблении слова «жиды». В состав суда вошли представители литературы и периодической печати. Обвинителем выступал влиятельный тогда жидовский журналист-троцкист Сосновский. Он требовал «начать оздоровление наших литературных нравов». Некоторые русские писатели всё же вступились за Есенина и его друзей-соратников. Жиды тоже посчитали за лучшее не раздувать скандал. Есенин был тогда весьма популярен. 13 декабря был оглашён приговор «товарищеского суда». Суд выразил поэтам «русского направления» Есенину, Ганину, Орешину и Клычкову – «общественное порицание» (Газета «Известия», № 287 от 15 декабря 1923). По одной из версий, зверское убийство Есенина жиды-чекисты из ведомства Ягоды замаскировали под самоубийство. Анатолий Глазунов (Блокадник) Сенатор Г. Р. Державин и чиновник МВД В. И. Даль считали за норму и не боялись употреблять слово «ЖИДЫ» Державин Гавриил Романович (1743 – 1816) Не все русские люди знают, что Гавриил Державин – не только знаменитый русский поэт. Он был ещё и губернатором, и сенатором, и министром юстиции. В 1799 и 1800 он был командирован в Западный Край для изучения причин голода и бедственного положения тамошнего русского крестьянства. Там он понял, что одна из главных причин бедственного положения крестьян в Западном Крае – это ЖИДЫ. Державин составил подробный отчёт для царя и сената о своих исследованиях и принятых мерах. 17 сентября 1800 года Державин писал жене: «Вот сижу и пишу о ЖИДАХ!» В этом своём официальном отчёте сенатор Державин очень часто употребляет слово «жиды». И отметить должно, что Павел Первый с похвалой отозвался о «Мнении сенатора Державина…» об обуздании жидов, о его действиях в Западном крае и даже не пожурил его за частое употребление в «официальной бумаге» слова «жиды». Императора Павла Первого слово «жиды» нисколько не коробило. Кроме «благоволения Государя» Державину был дан ещё и чин действительного статского советника. «Мнение сенатора Державина…» было полностью опубликовано в Петербурге в Полном собрании сочинений Державина, изданном Академией наук в 8 томах, под редакцией Я. Грота (1864 – 1883), в 7 томе, изданном в 1878 году. Привожу несколько отрывков из «Мнения сенатора Державина»: «Там выколачивают у них (крестьян) ЖИДЫ не только насущный хлеб, но и в земле посеянный, хлебопашеские орудия, имущество, время, здоровье и саму жизнь». «ЖИДЫ, ездя по деревням, а особливо осенью при собрании жатвы, и напоив крестьян со всеми их семействами, собирают с них долги свои и похищают последнее нужное их пропитание». «Пьяных, обсчитывая, обирают с ног до головы, и тем погружают поселян в совершенную бедность и нищету». (Державин. Т. 7. С. 263, 265, 287). И сама торговля и ростовщичество постоянно подвигают жидов к обману и мошенничеству, а их кагалы, их раввины, их Талмуды дозволяют жидам применять все средства для высасывания жизненных сил из крестьянства. Лишь бы был удовлетворён жидовский интерес. «Честь у ЖИДОВ ничего не стоит». Поэтому редко бывает уголовное дело в Западном крае, «в котором не были бы замешаны многие ЖИДЫ, или один ЖИД». И Державин предлагает императору и Сенату: Корчмы же, «где в них сидели ЖИДЫ и продавали вино, уничтожить и до вредного промысла (ЖИДОВ) впредь не допускать». (Державин. Т. 7. С. 300). «Подтвердить запрещение указом 1727 года и в последующих годах бывшее, чтобы ЖИДОВ внутрь России… никогда не пускать». (Державин. Т. 7. С. 325). И даже в Сибирь, на каторгу, за преступления жидов не отправлять вместе с жёнами, «дабы не размножались и не развращали сердце Империи, то есть её коренных жителей». (Державин. Т. 7. С. 300). Даль Владимир Иванович (1801 - 1872) Жиды всегда не любили Даля. Не любили за то, что отец его, датчанин по национальности, совсем обрусел в России, а у самого Даля кровь, хотя и смешанная (датская, французская, немецкая и славянская), но по духу он был больше русский, чем многие, которые имеют чисто русскую кровь. Когда в печати стал обсуждаться нервно вопрос о немцах Прибалтики, немцы Дерпта строго «попросили» Даля определиться: немец он или русский? Даль ответил: «Ни прозвание, ни вероисповедание, ни сама кровь предков не делают человека принадлежностью той или другой народности. Дух, душа человека вот где надо искать принадлежность его к тому или другому народу. Чем же можно определить принадлежность духа? Конечно, проявлением духа - мыслью. Кто на каком языке думает, тот тому народу и принадлежит. Я думаю по-русски». Не все, конечно, согласятся с таким определением, национальность определяется совокупностью многих признаков, но для человека со смешанной кровью, признак указанный Далем, является основным. «Дух, душа человека - вот где надо искать принадлежность человека к тому или другому народу». И, конечно, Даль не был против, чтобы было ещё больше признаков национальности, связывающих его с Россией. И когда он услышал от любителей древностей, что «Дали по происхождению славяне», он был чрезвычайно рад. Жидам не нравилось и не нравится и его отношение к православной религии. По вероисповеданию он формально был лютеранин, ну и оставался бы таковым, хотя, по жидовским понятиям, быть лютеранином - тоже плохо. И потому, что лютеранство - «это тоже мерзкое христианство», и потому, что Лютер яростно ненавидел жидов. Но Даль имел намерение перейти в православие. «Наше лютеранство, - говорил он, дальше всех забрело в дичь и глушь». Он говорил, что даже русские старообрядцы «несравненно ближе к христианству, чем лютеране». Лютер - «головорез». Лютер говорил: «верь и спасёшься!». Добрых дел, получается, делать не надо. Но добрые дела - это «самое главное». «Россия погибнет, говорил Даль, когда в ней исчезнет православие». На Ваганьковском кладбище Даль как-то раз признался Мельникову-Печерскому, что он очень желал бы, чтобы его здесь похоронили. - Но вас не пустят! - Пустят. Я умру православным по форме, хотя уже с юности был православным по вероисповеданию. И незадолго до смерти Даль действительно перешёл официально в православие, стал православным не только по духу, но и по форме . Есть и ещё один важный признак национальности: какой народ больше любишь, какому народу служишь. Так вот Даль, что также весьма раздражало и раздражает жидов, всю свою жизнь любил русский народ и Россию и добросовестно, честно и талантливо служил русскому народу и России. Он был в восхищении от живого русского языка. По этой причине писал и сказки, и рассказы. «Не сказки сами по себе были мне важны, а русское слово, которое было у нас в таком загоне, что ему нельзя было показаться в люди без особого предлога и повода - сказки и послужили предлогом…». «Даль, - писал Мельников-Печерский, - выковывал золото из скрытых рудников народного языка, быта и выставлял его миру напоказ. Золотая руда, добытая Далем, это его «Толковый словарь живого Великорусского языка», сборники его пословиц и поговорок». Его «Толковый словарь» - это гигантский труд. Даль составлял его почти 50 лет, до самой своей смерти. Задача стратегов жидофашизма укоротить жизнь русского языка и жизнь русского народа, а Даль своим Словарём продлевал и жизнь русского языка, и жизнь русского народа. Не любили и не любят жиды Даля и за то, что он упорно употреблял слов «жиды» и наполнил свой Словарь и свой сборник о пословицах и поговорках русского народа десятками неприятных пословиц и поговорок «про жидов». Не любили и не любят его жиды и за то, что в его Словаре есть неприятное слово «жид», но вовсе нет слова «еврей», ибо русский народ два тысячелетия слово «евр
Комментариев нет:
Отправить комментарий